Цинизм не по существу. Почему закрытый разговор с директором ЦРУ в Москве был лишен смысла

Когда война зашла в тупик и участники безжалостны друг к другу в публичном пространстве, единственной надеждой выглядит дипломатия за закрытыми дверями — порой циничная, зато действенная. Именно на такой дипломатии всегда настаивали в Кремле.

Здесь дипломатию разменов всегда противопоставляли красивым, но бесполезным разговорам о принципах, а значит готовы ею руководствоваться, стоит только Западу разделить с Россией ее прагматичный подход. Так Россия хочет выглядеть со стороны.

Визит главы ЦРУ Джона Рэтклиффа в Москву породил множество противоречивых толкований. Нет окончательной ясности ни с предметом разговора, ни с его тональностью, ни даже с составом его участников с российской стороны — то ли глава ФСБ Александр Бортников, то ли глава СВР Сергей Нарышкин, а может — это Путин был, а может — и не был.

Однако даже противоречащие друг другу толкования сходятся в одном: разговор был серьезный, предметный и по существу, без обиняков и украшений, — как и положено разговору за закрытыми дверями в критический момент, когда участникам не до притворства:

Княгиня перед ним, одна,

Сидит, не убрана, бледна.

Гарантией серьезности разговора выступает как его конфиденциальный характер, так и род деятельности собеседников. Из всех институций важнейшим в России, как известно, является разведка и контрразведка, а из всех интонаций — последняя прямота.

Москва так часто жалуется на лицемерие западных собеседников, что создается впечатление вечной готовности к циничному разговору по существу. Ведь российские спикеры бывают предельно откровенны даже на миру.

Дело только за тем, чтобы Запад согласился на нужный уровень цинизма, и тогда русские раскроются и наконец-то расскажут, чего они на самом деле хотят и на что в действительности согласны.

В реальности стороны давно не просто сравнялись, а поменялись ролями. В Америке предельно циничный президент; он обгоняет по этому качеству самого Путина, открыв и для европейцев новые горизонты прагматизма.

В то время как российская сторона и в конфиденциальной обстановке продолжает разговаривать штампами собственной пропаганды. Ни секретность визита, ни холодная деловитость давно не вызывают Россию на разговор по существу, который приблизил бы в нашем случае конец войны в Украине.

Без лозунгов и содержания

Постоянные жалобы Москвы на идеологический характер западной дипломатии словно бы от противного создали образ ее собственного переговорного кредо — безжалостный прагматизм и хладнокровный реализм без сантиментов.

Министр-долгожитель, глава МИД Сергей Лавров в очередной раз сформулировал его по итогам разговора с премьером Великобритании Лиз Трасс 10 февраля 2022 года, когда она пыталась предотвратить начало СВО.

Тогда Лавров заявил, что не желает участвовать «в дипломатических переговорах, которые можно было бы вести в прямом эфире» и в которых Россия не услышала «ничего секретного, ничего конфиденциального, доверительного, кроме того, что звучит с высоких трибун в Лондоне».

Долгий ход войны никак не изменил российскую переговорную доктрину. В интервью на российском ТВ в феврале 2026 года тот же Лавров вновь жаловался, что европейские лидеры звонят ему, просят оставить факт разговоров в тайне и даже «появляются здесь и подпольно контактируют», но опять говорят то же, что и публично: «Те же призывы: давайте заканчивать».

Раздраженный Лавров называет это «жалкой дипломатией».

Об этом же была когда-то и мюнхенская речь Путина, потрясшая западную аудиторию своей почти неприличной прямотой: «Формат конференции дает мне возможность избежать «излишнего политеса» и необходимости говорить округлыми, приятными, но пустыми дипломатическими штампами и сказать то, что я действительно думаю».

Однако большой вопрос, практикует ли российская сторона на переговорах хладнокровный прагматизм, который неустанно декларирует? И достаточно ли для этого «выйти за рамки дипломатического политеса»?

После 2022 года Путин, Лавров и его замы, Дмитрий Медведев и Николай Патрушев практически везде расстались не только с дипломатией, но и с простейшей воспитанностью, они давно уже не закрывают за собой дверь в словесную уборную. Однако плодов этой откровенности мы пока не видим.

Откровенной должна быть не только форма, но и содержание. А у российского переговорного цинизма — очевидные содержательные проблемы. Кремлю слишком часто нечего сказать по существу.

В мировой дипломатии перечень упреков за сто лет, демонстрация средневековых географических карт, исторические лекции и ссылки на поведение правителей далекого прошлого вызывают не ответную прямоту, а простое человеческое недоумение.

Не считается откровенностью и храброе отрицание в глаза базовых фактов, что так любят делать российские собеседники: ну теперь, когда мы остались одни, признайте, что у вас нет никаких честных выборов, свободной прессы, независимого суда, Украина находится под вашим внешним управлением, а Европа всегда хотела вооружаться и искала предлог.

В России уверены, что, как и у них самих, у Запада есть второе, кулуарное лицо и другой язык. Тот факт, что это второе лицо и этот другой язык они от русских где-то прячут, доказывает их лицемерие — желание «обмануть, надуть».

Однако западные собеседники все чаще сами сталкиваются с тем, что у России нет никакого второго языка, кроме пропагандистского. Россия на переговорах давно занимается тем, в чем обвиняет Запад: разговаривает лозунгами.

В 2009 году перед первой встречей с Путиным советники рекомендовали президенту США Бараку Обаме сперва дать собеседнику выговориться, но скоро пожалели об этом. Уильям Бернс, тогда замгоссекретаря США, вспоминает, что в ответ на короткий приветственный вопрос Путин в течение 50 минут излагал жалобы на Запад за последние четверть века, при том что вся встреча была рассчитана на час (Путин тогда был премьером).

Аннексия Крыма и гибридное вторжение в Донбасс в 2014 году, казалось бы, создали обширное поле для откровенной тайной дипломатии. Но в действительности качество российских переговоров только ухудшилось.

К лекциям по истории и жалобам на поведение Запада, которое заставило Россию выйти из берегов, добавилась невозможность согласиться насчет базовых фактов. Именно к этому времени относятся рассказы Путина о магазинах, где можно купить любую военную форму, и реплика Обамы «Владимир, мы не слепые».

Подготовка к новой войне на изломе 2021–2022 годов только закрепила эту тенденцию. Тогдашний посол США в РФ Джон Салливан со множества встреч с российской стороной вынес впечатление, что «русские просто читали по бумажке, их почти невозможно было втянуть в содержательное обсуждение».

С тем же самым столкнулся президент Франции Эмманюэль Макрон во время пятичасового конфиденциального разговора с Путиным накануне российского вторжения. Хозяина Кремля так и не удалось вернуть от исторических лекций к теме дня — надвигающейся войне и попытке ее предотвратить.

Судя по всему, у Путина и не было такого желания. Он лишь пытался убедить собеседников войти в его положение и принять то, что он все равно был намерен сделать. За закрытые двери дипломатии Путин принес не холодный прагматизм, а собственную картину прошлого и настоящего, разительно отличающуюся и от представлений его собеседников, и от фактов.

Хоть открытые, хоть закрытые

Вслед за начальником на конфиденциальные встречи то же самое понесли подчиненные. Западные дипломаты, работавшие в Москве после 2022 года, с удивлением рассказывали мне, что личный разговор с провластными — или перешедшими на провоенные позиции — российскими экспертами перестал отличаться от просмотра телевизора.

Люди, прежде способные рассуждать, теперь просто повторяли пункт за пунктом официальную точку зрения.

Не только российские дипломаты и официальные эксперты перестали искать точки пересечения и заговорили языком пропаганды. За ними — если не впереди них — устремились российские спецслужбы. Прямые контакты между их представителями в России и США сохранились и после начала большой войны.

Например, тот же Уильям Бернс уже в качестве главы ЦРУ встречался в Анкаре в ноябре 2022 года с главой СВР Сергеем Нарышкиным, чтобы предупредить о недопустимости ядерной эскалации.

Послание передать удалось, но в остальном, по впечатлению Бернса, встреча была довольно удручающей: Нарышкин демонстрировал непреклонность, был самоуверен и заносчив и бравировал тем, что Россия просто пересидит Украину и Запад».

Пресс-релизы СВР по пропагандистскому накалу и развязности языка давно обогнали профессиональную пропаганду. Вероятно, тем, что раньше считалось бы вопиющей некомпетентностью, теперь гордятся как признаком высокого профессионализма. Ведь если западные партнеры без перерыва планируют обман, профессионалом будет тот, кто обманет первым.

Встреча в Анкоридже сперва притормозила этот процесс. Путин, похоже, действительно исходил из того, что Дональд Трамп готов и в состоянии заставить Украину и своих союзников выполнить условия Москвы.

Когда Трамп не стал или не смог этого сделать, российские спикеры очень быстро встали в привычную оскорбленную позу, просто добавив к списку своих обид на Запад обман в Анкоридже, где обо всем договорились, а потом не выполнили.

Исторические наблюдения и здравый смысл говорят, что закулисная дипломатия может быть более результативной, чем публичное обсуждение позиций. Такие надежды подкрепляются тем, что Россия уже не первое десятилетие настаивает на преимуществах откровенных разговоров за закрытыми дверями.

Но на деле Москва на всех уровнях давно практикует то, в чем обвиняет других, — стирание разницы между публичной и непубличной риторикой.

И если по частным вопросам, вроде передачи предупреждений или обмена пленными, порой удается достичь результата, то по важнейшему вопросу о мире конфиденциальные переговоры вряд ли способны не только сдвинуть Путина с его места, но даже помочь выяснить, что он на самом деле планирует и на что готов.